В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, простой рабочий, колесил по бескрайним просторам страны. Его руки были знакомы и с тяжелым топором лесоруба, и с грубыми шпалами железнодорожника. Месяцы, а то и сезоны напролет он проводил вдали от родного порога, погруженный в суровый ритм труда. Под его натруженными ладонями ложились на землю деревянные брусья будущих путей, вставал каркас нового моста через бурную реку.
Эти стройки века, эти магистрали, прорезавшие глушь, были больше, чем просто работа. Для Роберта они стали окном в бурлящую жизнь меняющейся державы. Он видел, как паровозный дым оттесняет тишину вековых чащ, как вчерашние охотничьи тропы превращаются в стальные артерии. Но за этим масштабным движением вперед скрывалась иная, горькая правда. Он наблюдал ее каждый день, в глазах своих товарищей.
Цена прогресса исчислялась не только кубометрами леса или верстами рельсов. Она мерзла в промозглых бараках, где после изматывающей смены коротали ночи такие же, как он, рабочие. Она таилась в молчаливом терпении, с которым люди переносили лишения, надеясь заработать на жизнь для семей, оставшихся за сотни верст. Роберт бок о бок трудился с сезонными мигрантами — молчаливыми, упорными людьми, приехавшими из дальних губерний. Их судьбы, полные тягот и оторванности от корней, были для него таким же ярким свидетельством эпохи, как и грохот строительной техники.
Он понимал, что фундамент этой новой, грохочущей страны складывается из тысяч таких же, как он, простых судеб. Из усталости в костях к концу недели, из скудных заработков, из умения находить силы снова браться за дело. История писалась не только в кабинетах инженеров, но и здесь, на этих сырых просеках, где ценой невероятных усилий обычных людей рождалось будущее, не всегда щедрое к ним самим.
