Весна 1943 года. Война, кажется, впиталась в саму землю, пропитала её железом и пеплом. На опушке леса, у старого окопа, пятнадцатилетний Флёра наткнулся на торчащий из грязи обломок приклада. Руки сами потянулись к нему. Он стал раскапывать влажную, тяжёлую землю, пока не освободил из её цепких объятий целый карабин. Вокруг валялись немые свидетели недавнего боя: скрученная колючка, позеленевшие от времени пулемётные звенья, солдатские шлемы с рваными дырами.
Оружие было холодным и невероятно тяжёлым. Флёра смахнул грязь с затвора, и металл тускло блеснул под косыми лучами. Этот карабин был не просто находкой. Он был билетом, пропуском. Парнишка давно знал, куда ведут тропинки из их сожжённой деревни. Старшие шёпотом говорили о людях из леса, о народных мстителях.
Флёра перекинул ремень через плечо. Груз лег на спину не только физической тяжестью, но и странным чувством ответственности. Он в последний раз оглянулся на пепелище родного дома, на покосившийся забор, и шагнул вперёд, под сень хвойных крон. Лес встретил его глухой тишиной, прерываемой лишь щебетом птиц. Каждый шорох казался подозрительным, каждый сучок хрустел слишком громко. Но страх отступал перед чёткой, ясной мыслью: теперь он не просто мальчишка, скитающийся по разорённой земле. У него есть оружие. И есть цель.
Он шёл часами, ориентируясь по мху на стволах и далёкому крику кукушки. Мысли путались: вспоминалась мамина улыбка, отец, ушедший в ополчение и не вернувшийся, вкус парного молока из глиняного крынки. Но эти картины туманились, расплывались, уступая место суровой реальности. Нужно было идти. Идти до тех пор, пока не найдёт своих. Лес постепенно менялся, становился глуше, темнее. Попадались свежие следы — то обрывок бинта на ветке, то едва заметная тропка, протоптанная не зверем.
Сердце заколотилось чаще, когда впереди, сквозь чащу, он уловил слабый запах дыма — не горького, пожарного, а того, что идёт от костра, на котором варят еду. Флёра остановился, затаив дыхание. Потом, собрав всю волю, крикнул в сторону дыма, как учил когда-то дед, уходивший на первую германскую: «Свои! Из-под Заречья! С оружием!»
Тишина повисла на мгновение, показавшееся вечностью. И тогда из-за сосен вышел бородатый мужчина в стёганой безрукавке, с автоматом на груди. Его глаза, усталые и пронзительные, оценивающе скользнули по худому подростку и задержались на карабине в его руках. «Ну что, пополнение? — хрипло проговорил мужчина. — Иди сюда, парень. Расскажешь, как дошёл». И Флёра, сделав последний шаг, переступил невидимую черту. Из прошлой, растоптанной жизни — в новую, суровую и опасную. В отряд.
